Дневник философа. 2.01.2023. Толкин: противник прогресса и враг технологий, анархист и монархист

На нашем первом обсуждении «Властелина колец» возникла интересная дискуссия о том, был ли Толкин врагом прогресса и технологического развития. И о том, какие у Толкина были политчиеские убеждения. Перед нашей следующий встречей (недели через три), я напишу несколько постов, чтобы идеи автора «Властелина колец» были нами поняты более глубоко и объемно. Вот первая статья на эту тему.

Толкиновское неприятие мира техники, мира индустрии сформировались еще в юности. Именно Бирмингем, с его дымящимися трубами и громадой заводов (Толкин в детстве жил в деревне поблизости), можно считать первым прообразом Мордора.

Какие идеи и личности сформировали эту раннюю прогрессофобию Толкина?

Еще совсем юным Толкин совершает путешествия вдоль юго-западного побережья Англии. Он рисует деревья и ландшафты. Вообще, деревья – его лучшие друзья. На всю жизнь.

Энрико Спадаро, издавший в 2021 году книгу о Толкине (La littérature-monde de J.R.R.Tolkien), указывает на эстетические и интеллектуальные истоки графического стиля и образа мыслей Толкина.

В первую очередь – это движение «Искусства и ремесла» (Arts and Crafts) Уильяма Морриса (1834-1896). Это движение Моррис, английский художник и писатель, основал во второй половине XIX века. Моррис с отвращением наблюдал за процессом индустриализации и триумфом машинерии. Его идеалом была природа и мелкое ремесленничество. Если страшные картины фабричной конвейерной работы и трущобы английских бедняков мотивировали Маркса и Энгельса создать «Коммунистический манифест» и возглавить коммунистическое движение, если Джон Стюарт Милл противопоставил этой страшной действительности идеи либерализма, а Диккенс создал серию своих романов о бедственном положении детей, то Моррис звал своих единомышленников в романтическое прошлое старой доброй Англии. Идеал Морриса: средневековый мир против современной индустриальной эпохи.

Еще в студенческие годы, в Оксфорде, Моррис познакомился с Эдвардом Бёрн-Джонсом. Их объединяла любовь к романам Вальтера Скотта, к средневековым сказаниям и легендам. Кстати, в 1856 году Моррис начал работу в архитектурном бюро Джорджа Эдмунда Стрита, ведущего представителя движения «Готическое возрождение» (об этом движении я писал на Patreon-канале в ноябре). В этом же году он познакомился с Данте Габриэлем Россетти, ключевой фигурой «прерафаэлитов». Россетти соглашается работать в основанном Моррисом журнале Oxford and Cambridge Magazine. В этом журнале Моррис печатал свои программные статьи.

А помните сюжеты прерафаэлитов? Правильно, английская старина, готика, образы христианского благочестия и рыцарский эпос. Вот краткие сведения: https://ru.wikipedia.org/wiki/Прерафаэлиты

Сравните их с другим движением, с немецким романтизмом в живописи.

Еще одна интересная деталь: в 1859 году Моррис женится на Джейн Бёрден, девушке из простой семьи и без образования, которую прерафаэлиты считали воплощением небесной красоты (можно найти немало её портретов в исполнении художников-романтиков). Правда, брак Морриса с Джейн не был счастливым... 

О ней: https://ru.wikipedia.org/wiki/Моррис,_Джейн 

Но их отношения – предвестие романтических и мистических союзов конца XIX – начала XX века в среде русских символистов (там был еще один прообраз – Владимир Соловьев и Софья Хитрово). А потом уже: Блок-Менделеева-Белый и другие примеры. 

Как я уже говорил, для Морриса индустриализация и машинное производство воплощали все зло современного мира. В 1914 году Толкин читал роман Морриса «The House of the Wolfings». Этот роман, с одной стороны, подсказал ему прообразы Рохана, с его воинами-всадниками, а с другой, – повлиял на образы природы во «Властелине колец» (прежде всего – на описание Шира или «Хоббитании»). Для Толкина мотор, машина и завод станут воплощением цивилизационной деградации. Это мировоззрение явно проступает в его эссе «О волшебных историях». О нем я уже писал. 

Вспомните Сарумана, для которго главный смысл – в металлах и машинах, этих инструментах власти. Дуэль между Саруманом и Энтами – это дуэль между техникой и природой. Да и само кольцо – символ машинной, искусственной власти.

Еще об интеллектуальных истоках романтического сопротивления технике. Это, в первую очередь, искусствовед Джон Рескин. В его книге «Камни Венеции» Морриса вдохновляла глава «О природе готической архитектуры». Этот дух также передался Толкину.

Если говорить о политических идеях, на Толкина большое влияние оказали идеи дистрибутизма, развиваемые уже известным нам Честертоном и Хилэром Беллоком (1870-1953), писателем и историком. Беллок – страстный приверженец католицизма (как и Честертон с Толкином). Кроме того – в Оксфорде он президент ораторского общества «Оксфордский союз». О его совместно работе с Честертоном говорит и запущенное современниками словечко «Честербеллок». Беллок вел острые дискуссии с Гербертом Уэллсом (да-да, тем самым!) по поводу развития человечества. Джентльмены писали друг против друга пафлеты «мистер Беллок возражает (Уэллс против Беллока) и «Мистер Беллок по-прежнему возражает» (Беллок против Уэллса). Не забывайте, что они еще писали роман за романом и вели активную публичную жизнь! Уэллс - один из отцов научной фантастики. И он же написал "Россию во мгле" (итог поездки в Москву и встречи с Лениным). 

В этом споре «научный прогресс» и естественный отбор схлестнулись с романтизмом католического толка.

Толкин в первых десятилетиях ХХ века формировался в атмосфере постоянных дебатов и перепалок между гигантами Эдвардианской эпохи (сама эпоха не совпадает с годами правления короля Эдуарда VII, в простирается далее, до 30-х годов, ведь с 1910 года Англией правил уже его сын Георг V). Речь идет о великих спорах между Честертоном и Беллоком – на одном фланге (католицизм, романтизм, консерватизм и христианский социализм), и Бернардом Шоу и Гербертом Уэллсом – на другом (наука, технический прогресс, социализм светского толка). Самое знаменитое изречение Беллока: the faith is Europe and Europe is the faith (конечно, речь идет о христианстве).

Но Беллок – еще и сторонник теории заговора евреев против европейской «белой расы» (см. его книгу The Jews, 1922 года). Сегодня это звучит чудовищно. А тогда это были общие места европейской интеллектуальной жизни. Темная сторона консервативной мысли на переломе столетий.

Так вот, Честертон и Беллок развивали так называемый «дистрибутизм». Идеи дистрибутизма он развивает в книге «Государство рабов» (The Servile State), опубликованной в 1912 году. Он критикует как капитализм, так и многие аспекты социализма (ведь социализм тоже делал ставку на промышленное производство и централизацию власти).

Вот англоязычна статья о дистрибутизме: https://en.wikipedia.org/wiki/Distributism

Идея простая: средства производства сосредоточены не в руках очень богатого меньшинства, и не являются государственными (как в классическом социализме и марксизме), а широко распространены среди множества частных собственников. Это общество мелких собственников. Их идеал – свобода и самоуправление «снизу». Индивиды по представлению  дистрибутизма – свободные собственники, которые не нуждаются в централизованном государстве, этом «Левиафане» Томаса Гоббса.

Один из идейных истоков этого учения – Энциклика Папы Льва XIII «Rerum novarum»(1891): https://ru.wikipedia.org/wiki/Rerum_Novarum

По сути, в этом учении также можно увидеть истоки корпоративизма начала ХХ века.

Беллок вообще считает, что необходимо распустить Парламент и заменить его свободным собранием общественных групп. Чем не Шир? И, кстати, Толкин будет близок к подобным политическим идеям.

Я думаю, после всего сказанного, становится более понятен контекст, в котором формировались философские, политические и эстетические идеи Толкина. И они, безусловно, отражены в его романах.

Толкин разделяет концепцию дистрибутизма, он враг крупного капитала и всяческого «планирования». Толкин – правый анархист, сторонник (по его словам) «неконституциональной монархии».

Об этом он говорит в одном из писем к своему сыну: «Мои политические убеждения все более и более склоняют меня к анархии (в философском смысле – как упразднение господства, а не в смысле бородатых мужчин с бомбами), или к «неконституциональной монархии». Я бы арестовывал каждого, кто употребляет слово «государство»». 

Для Толкина политическая власть опасна. Она - воистину сила Левиафана или того, у кого в руках Кольцо. Против соблазнов такой власти не могут устоять даже самые мудрые. Поэтому Гэндальф не хочет стать хранителем Кольца. И именно поэтому «пал» Саруман.

Но Толкин – и противник демократии. В ней он также видит опасность организации и планирования власти большинства. Он считает, что демократия, с ее духовными принципами «скромности» и равенства (которые будут механизированы и формализированы) приведет к господству масс. То есть во имя «скромности», равенства, «малости» будет править гордыня и величие господствующей массы. Это господство анонимных и абстрактных сил, которые используют калькуляцию, механизацию и формализацию для установления всеобщего контроля и подчинения…

Трудно утверждать, что в этих словах нет смысла. Звучат они вполне современно…