Дневник философа. 28.10.22. Какие книги необходимо прочесть в своей жизни
Added 2022-10-28 07:14:57 +0000 UTCЧто нас формирует? Что делает нас личностями со своим уникальным опытом и собственной биографией? Множество факторов. События, встречи, решения и поступки. Нас формирует окружение, нас формирует время. Но и мы, в свою очередь, формируем время. Каждый из нас создает то, что называется "современностью", "эпохой" или чем-то подобным.
Но все-таки человек формирует себя и свое время не из узкой и сжатой точки "теперь". Он смотрит на время с более широкой перспективы. Мы формируем себя (или нас формируют) на примерах прошлого, на образцах, которым может быть несколько сотен, а то и несколько тысяч лет. В этом преимущество гражданина цивилизации, участника более "длинной" истории.
И здесь, в этих "длинных" путешествиях, решающую роль играют книги (да-да, все еще книги). Они как раз и были изобретены для увеличения перспективы, для увеличения культурной памяти. В больших романах и драмах инсценирована история идей. В них говорится о личности и ее пути. О смыслах, ценностях и целях. И, не в последнюю очередь, в них производится главное средство всех этих осмыслений, - язык. Куда же мы без языка?
Недавно, на своем канале, я рассказал о 10-12 книгах, которые меня сформировали. Удивительно, но это 20-минутное видео вызвало оживленный интерес. Правда, было много негодующих комментариев и вопросов: почему я не включил в "свой" список те или иные книги? Иногда казалось, что я обидел человека лично. Например, один зритель обиделся, что я не упомянул... Григория Паламу (да, и такое бывает в ютьюбе!). Не все обратили внимание, что речь шла о десяти книгах, наиболее важных для именно меня.
Но здесь, на Patreon-канале, я могу восполнить этот недостаток и добавить к списку еще ряд книг и рекомендаций. Причем я хотел бы сместить акценты и поговорить о том, какие книги (конечно, по моему мнению) важно прочесть человеку в жизни. В этот раз буду говорить о художественной литературе.
Вначале мой список первой десятки.
1. Софокл. Эдипов цикл.
Это основания европейского опыта: герой и судьба, долг и любовь, божественный и человеческий закон (здесь уже - "Антигона"). Конечно, надо привыкнуть к форме изложения (тексты написаны 2500 лет назад). Но привыкнув к этой форме, начинаешь замечать, что пара тысяч лет - не большое расстояние. И что человек, в принципе, с того вмени мало изменился. Я читал эти тексты в переводе Ф.Ф.Зелинского. Особо рекомендую его комментарии и статьи как по Софокла, так и по античности в целом.
2. Данте. Божественная комедия.
Эту книгу необходимо читать на разных этапах своей жизни. Без нее трудно считать себя человеком культуры и европейцем. Наиболее "гладкий" русский перевод - Лозинского (который сам был поэтом). Но перевести этот текст невозможно. Как-то подробнее расскажу почему.
3. Шекспир. "Гамлет".
Гамлет - один из главных мифов Европы. Персонаж, разбивающий хрупкое стекло времени. Ведь принц датский, несмотря на 400 лет расстояния между им и нами, человек "последних времен". Человек, разрывающийся между местью и христианским чувством, между долгом и призванием. Нервный, сомневающийся, внутренне расколотый, уязвимый. Он герой не монументальный, а, скорее, герой со всеми "анти". И он "дома" в каждой эпохе: в романтизме, в декадансе, в революционных бурях и во временах ностальгического увядания.
Перевод Пастернака. Но полезно посмотреть и другие переводы. Не забывая об оригинале.
4. Сервантес. "Дон Кихот".
Как быть рыцарем в нерыцарские времена? Как герой ведет себя в негероических обстоятельствах? И, желая быть рыцарем и героем, встречает насмешки и недоумение. Но это загадочный и страшный персонаж. И я его еще не пониманию. Надеюсь, со временем пойму лучше...
5. Гете. "Фауст".
Вот он, европейский человек, главный миф Европы. Возможно, если рассказывать Истрию о человеке, об Адаме, достаточно одного "Фауста". Их всего четверо: Бог, Дьявол, Человек и... воплощение вечной женственности (между прекрасной Еленой и милой Гретхен).
Перевод Пастернака. Гениальный украинский перевод Лукаша. Но немецкий оригинал вне всякого подражания.
6. Диккенс, Диккенс и Диккенс. А о чем все это? Да о возлюбленной Господа нашего, старой, доброй и ужасной Англии. О ее обитателях, нравах. Обо всем.
7. Толстой "Война и мир".
Раз в несколько лет перечитываю этот роман. Чтение только одной страницы - ни с чем не сравнимое наслаждение. И новые мысли. И новы опыт...
8. Достоевский. "Братья Карамазовы".
Наверное, главный богословский и философский роман последних 200 лет.
9. Пастернак. "Доктор Жеваго"
Попытка возродить старый добрый роман. Попытка осмыслить и дать слово 50 годам мировых разрывов и катастроф. Но получился новый жанр. Это миф о Личности. В эпоху, когда личность пытались отменить (впрочем, как и сейчас)...
10. Герман Гессе. "Игра в бисер".
Есть ли еще будущее у цивилизации? Не надломилось ли "культурное человечество"? Это роман-код, роман-шифр, роман-лабиринт. Не всякий найдет к нему ключи и не всякий выберется из лабиринта. Но почему не рискнуть?
В видео я еще рассказывал о Дефо и Свифте. О них - как-то в другой раз.
Пока достаточно. В следующем фрагменте дневника философа я расширю список книг и расскажу как, по поему мнению (и опыту) можно читать романы. Поговорим также и о поэзии, и о жанре но-фикшн. И, конечно, о философских текстах. Но в следующих фрагментах...
А пока, мне было бы интересно узнать о вашем опыте и о ваших списках...
Comments
(1) Михаил Афанасьевич Булгаков - мастер и Маргарита. (Один из любимых моих романов, перечитываю регулярно раз в год) (2) Николай Гоголь - Мертвые души и портрет. (3) Данте - божественная комедия. (4) Достоевский - преступление и наказание.
Дмитрий Брислав
2024-02-08 20:48:04 +0000 UTCБоюсь это не будет краткий пост, и начать мне прийдется издалека. Давным давно у меня сложилась в голове некая картина развития искусства, начну с нее. Признаюсь сразу, несколько раз пытался я этот подход обсудить с людми сведущими, но каждый раз ответом было полное игнорирование, непонимание, неприятие. Начинаешь поневоле сомневаться, не придумал ли ты какую-нибудь глупость. Но попробую еще раз изложить. Конечно, развитие искусства отражает развитие человеческих отношений. И тут главная тенденция развития, которую я вижу, – постоянно возрастающая степень индивидуальной свободы человека. Процесс, конечно, нелинейный, с массой возвратов к практикам прошлого, но долговременная тенденция, по-моему, сомнений не вызывает. От полной встроенности в подчиненную определенной идее стройную систему организации общества к чем дальше тем большей субъектности каждого индивида. Человек перестает быть просто элементом общего, но становится, или по крайней мере от него ожидается, что он станет самоценным и в определенной степени самодостаточным. Можно долго размышлять на тему, что это принесло и какие создает сложности, но сейчас не об этом, сейчас только обращаюсь к этому как факту. Соответственно развитию человеческих отношений и искусство развивалось в тенденции освобождения индивидуальных изобразительных элементов. Попробую обосновать. Посмотрим на разные музы, на разные виды искусства. Архитектура. Программное произведение средневековья – кафедральный собор. Монументальное сооружение, необычайно сложное, где каждый элемент строго подчинен общей идее. А теперь представим себе, что эти отдельные единицы вдруг приобретают субъектность, не только выполняют предписанную им функцию, но и имеют собственные интересы, конкурируют между собой, общаются, горгулии заходят друг к другу в гости на партию подкидного, башни и порталы уже не стройный ряд, где все как один, а каждый с индивидуальными особеностями, кто полноват, кто сутуловат. Может кто-нибудь узнал, это я попытался описать барселонский кафедрал Саграда де Фамилия . Музыка. Концерты Баха и Вивальди. Музыка небесных сфер. Не могу избавится от ощущения, что все сказанное о средневековом кафедрале можно вполне сказать и о них. И вдруг появляется Моцарт, и самостоятельное значение приобретает мелодия. А затем равитие приобретает взрывообразный характер, композиторы экстериментируют, самостоятельность находят и ритм, и даже отдельный звук, напряженно звучащая нота приобретает собственное изобразительное значение. Корону всему насаживает Прокофьев, когда вся эта когорта изобразительных средств, обладающих самостоятельностью, собственной свободой и индивидуальностью, объединяется уже на совершенно новых принципах в Классической симфонии. Снова вместе, но уже не как подчиненные, а как свободно сотрудничающие. Живопись. Тут главный прорыв принадлежит импрессионистам. Цвет, мазок, силуэт, все приобретатет самостоятельность и самоценность. Ну и перехожу к литературе. Литератор оперирует словами, его отношение к оным писателя опеределяет. У большинства авторов слова находятся в полном подчинении и служат его задачам и чем больше мастер, тем лучше он этими стадами управляет. А когда отношения автора и слов становятся взаимоотношениями – тут рождается такой литератор как Гоголь. Когда не только и не столько слова подчинены повествованию, а повествование подчинено словам. Он собирается заметить вскользь о каком-то предмете постороннем, не имеющем отношения к основному повествованию и вдруг не может остановиться, слова его сами ведут дальше и дальше. Да и как тут остановишься, когда оно само требует продолжения. Как-то так по-моему возникли многочисленные отступления (о господах средней руки, о толстых и тонких и т.д.). Блестяще об этом написал Набоков в своих Лекциях о русской литературе. И еще очень важная сторона Гоголя: он совершенно не злобный. При всей его сатиричности, все его самые отрицательные герои не унижены, не покрыты злобой и презрением, везде видится желание дать герою возможность быть таким, каков он есть, а зачастую и сочуствие и просто любовь к ближнему, каков бы он не был. Роман Обломов Гончарова Дмитрий Быков назвал первым психоделическим романом. Совершенно точное опеределение. Роман просто завораживающий. Повествование сродни зáговору, когда слова усыпляют, лишают воли. Русская утопия, русский потерянный рай Обломовка. Место, где остановилось время, и ничего не происходит, все благостно. От себя бы добавил: Обломов тут высказал архаическую русскую мечту: прийдет какой-то немец и сделает за нас всю эту неприятную черную работу: разберется с нашими обидчиками, построит нам дорогу, наведет порядок в усадьбе, обеспечит деньгами. Почему он все это сделает? Потому что оценит нашу чистую неиспорченную душу. Когда я впервые прочитал Конармию Бабеля – я испытал такой шок, что до сих пор от него не могу оправится (уже почти 40 лет). Мне вдруг с предельной очевидностью стало ясно, что все это было именно так, а привычные нам повествования о Гражданской войне (Чапаев, Разгром и т.п.) как повествования правдивые рассматриваться не могут. Соотношение примерно, как между Ветхим Заветом и Книгой Мормона. Вроде об одном и том же, но второму кто-то может поверить, только если не читал первое. Ну а в смысле взаимодействия со словом – Бабель в большой степени создатель одесского языка. Слова его настолько смачны, колоритны и завораживающи, что не могли не перейти в мемы. Кроме того, Бабель придумал свой чисто бабелевский взгляд на мир, на людей и события: взгляд человека, который осознает, что сам таким никогда не станет, что ему это недоступно. Что он никогда не научится ездить на лошади как кавалерист, не научится убивать, не избавится от угрызений совести за зарезаного гуся. А рассказ «Король», восхищенное повествование о Бени Крике, кто его рассказчиком? Нищий, сидящий на кладбищенской стене, и на носу его очки а в глазах осень. Завороженность насилием и неспособность к насилию в одном лице. Чевенгур и Котлован Платонова так же, как и Конармия выводят нас из зоны комфорта. Человек не хочет иметь таких представлений о прошлом, хочется как-то себя уговорить, что все было гуманно, разумно, продумано, человечно. А чистое, освобожденное от каких либо пут насилие, диктат, просто космический сверхдиктат ставят в тупик, хочется отмахнуться, закрыть глаза, сказать, что этого не могло быть. И ценность Платонова как раз в том, что он этого не позволяет сделать. Не случайно Виктор Ерофеев после 2014 года происходящее на Донбасе назвал в эфире Эха Москвы экранизацией Чевенгура. А с началом войны в Украине эта экранизация расползается на большие территории. Возвращаясь к взаимоотношениям писателя и слов. Не могу тут не сказать о Данииле Хармсе. Это гениальный дрессировщик. Програмным произведением может считаться детское стихотворение Иван Топорышкин. Первая строфа: Иван Топорышкин пошел на охоту, С ним пудель пошел, перепрыгнув забор, Иван, как бревно провалился в болото, А пудель в реке утонул, как топор. Банальная трагическая история. Но я бы посмотрел на слова в ней как на цирковых тигров, что расселись по своим тумбам. Щелчок бича дрессировщика, тигры перепрыгивают и уже сидят не на своих местах. Вторая строфа: Иван Топорышкин пошел на охоту, С ним пудель вприпрыжку пошел, как топор. Иван повалился бревном на болото, А пудель в реке перепрыгнул забор. Еще один щелчок бича и тигры уже не только сидят где попало, но кто стоит на передних лапах а кто на голове. Третья строфа: Иван Топорышкин пошел на охоту, С ним пудель в реке провалился в забор. Иван как бревно перепрыгнул болото, А пудель вприпрыжку попал на топор. Тут перехожу к Школе для дураков Саши Соколова. У этого писателя взаимоотношения со словами совершенно особенные. Это совершенно неприкрытая любовь. Причем взаимная. Он их не дрессирует, не требует подчинения, не пытается загнать в стадо, управлять. Когда-то не то Ильф не то Петров сказал, что смешную фразу надо холить и лелеять, ласково поглаживая по подлежащему (не ручаюсь за точность цитаты). Так вот Соколов ласково поглаживает по головке все свои слова и позволяет им дурачиться как они только захотят, они совершенно ручные. И они ему платят совершенной взаимностью. Если у Гоголя не относящиеся к теме отступления присутствуют, то у Соколова отступлений столько, что сюжет растворяется (сам он считает сюжет преодоленным изобразительным средством). Побочная линия длится, переходит в новые и новые побочные линии. Когда бал правит сам язык, кто способен сказать, какая линия главная, какая побочная? При всем при этом не надо обманываться, Школа для дураков не может считаться чисто постмодернистким произведением, игрой ради игры. Книга несет огромный гуманистический заряд. Кто мне не верит – пусть попробует причитать сам. Есть еще один писатель, у которого совершенно особенные отношения со словами. Владимир Сорокин. Он их заживо препарирует. Делает это мастерски, наглядно демонстрируя внутренности и наблюдая судороги. Он очень гордился тем, что на одном из квартирников, где он читал свой рассказ, одну из слушательниц вырвало. Долго я не мог понять, как в эту концепцию внести Бродского, стихи которого очень люблю. Наконец подсказка пришла от него самого. Он сам себя называл сторонникам классицизма. Классицистам профанный язык казался литературы недостойным, и песали они на языках классических, т.е. мертвых. Так вот и язык Бродского мертв. Причем мертв давно, превратился в отложения, в известняк или благородный мрамор. Не случайно именно Мрамор – название, которое он дал своей пьесе. Еще я бы должен что-то написать о Москве – Петушках. Но об этой книге столько написано, что добавить что-то от себя очень трудно. Эту книгу я просто люблю и постоянно перечитываю.
Igor Jermolajev
2022-11-07 13:24:36 +0000 UTC
