Чирок-свистунок

- А знаете ли вы, что такое чирок-свистунок? - начал свою историю Пашка “Кот”.
Илья фыркнул, невольно взметнув искры костра - ****ь, да даже дети знают, что такое чирок-свистунок. 2013ый год на дворе. “Чирок-свистунок - будущего нет”. Ты ещё свиборгом нас попугай.
Пашка невозмутимо пожал плечами, - Мне то что, могу не рассказывать. Сами попросили.
Илья сразу же сдал позиции, - Рассказывай, рассказывай. Всё равно скучно.
Пашка вторично дернул корпусом, выдержал паузу и продолжил рассказ, подбавив в голос тюзовского драматизма.

- Чирок-свистунок - мелкая такая птичка, утка или что-то типа того. С зеленой полосой на харе. Современники, как правильно заметил мой коллега, считают её предвестником всякой херни. Чирок-свистунок - будущего нет. Но что скрывается за этой фразой? Тупое хлоп и сразу в гроб? О нет, всё гораздо тоньше. И я об этом расскажу.

Представьте себе Фёдора Семёныча Подлесова, лысеющего сорокалетнего жиробаса. Фёдор, значит, Семёныч окончил когда-то вышку на серьёзную профессию то ли теоретического физика, то ли кибернетика. Хорошо окончил, и грезился ему бриллиантовый свет в одном из местных НИИ.
Ну, тут, конечно, всё схлопнулось - Перестройка, Гласность, развал Совка. НИИ эти стали нахер не нужны, и красным дипломом Подлесова можно было подтереться в сортире.
Крах всей жизни, епта.

Крах, не крах, а жрать что-то нужно. Короче, пошёл он, как и многие, к Арам на рынок. То арбузы продавал, то джинсы варил, то бирки перешивал. Нормальный краснодипломник в 90е. Вертелся, не борзел, на жизнь хватало, что ещё надо.
Уже в нулевых грохнули его хозяина-Рафика. Или что армянин, или разборка какая. Не знаю, не важно.
Семёныч начал сам дела ворочать. А там как. За товар забашляй, за точку забашляй, бандосам забашляй, ментам забашляй, продавцам забашляй. На выходе - в минусах, сам на точку пашешь. Подрыгался он и плюнул.
Пошёл в местный супермаркет. Сначала хотел охранником, но чоповцы рогом впряглись, интеллигентишка, мол, недоделанный. Стал за кассу, раз опыт есть. Так и работал, из супермаркета в супермаркет. Где манагером по продажам, по залу ходить, телеки бракованные впаривать, где просто на кассе чипсы пробивать. Не пыльно, привычно, беспроблемно. А амбиции из него давно сами выпали.
Ну, бабу себе так и не нашёл. Пробовал, конечно, в газеты писал, спортлото, анкетки на сайтах знакомств, уже позже. Только кибернетик-кассир и разведёнкам с прицепами не нужен, даже не бухающий. Да и хер с ней, с бабой.

Проснулся Фёдор, ноги в тапки вдел, потащился на кухню чревоугодничать. Видит, значит, птица какая-то в кастрюлю с его вчерашним борщом хайло по самую гузку запустила. Через форточку влетела, похоже, и давай заплывы в первом устраивать.
Он её, с помощью тапки и табуретки, выгнал, только свистнула, форточку закупорил, позавтракал чаем с бутербродами и на работу собрался. Отстоял своё, зарплатный день, накупил хавки модной, домой идёт.
Только притормозил перед подъездом, чтобы заочно пацанов обматерить, которые лампочку разбили - бок что-то кольнуло.
- Слышь, сука, перед собой смотри.
- Ннно… - Фёдор Семёнович завибрировал.
- Пакеты бросил, пидрило, и карманы выворачивай. Быро!
- Позвольте…
- Быро, ****ь! Или почку штопать будешь.
Нажим ножа усилился. Подлесов выронил пакеты и торопливо вывернул карманы. На землю полетели ключи, бумажки, по асфальту зазвенела мелочь. Семёныч не признавал кошельков.
Нож неприятно задергался, свободной рукой невидимый бандит собирал деньги. Потом зашелестели пакеты.
- Так, сука, стоишь, смотришь, считаешь до тридцати, радуешься. Заново родился. Не трону, не ссы.
Антиэнурезное пожелание долетело уже издали. Фёдор честно досчитал до тридцати и облевал адреналином ботинки. Поднялся в квартиру, долго ходил из угла в угол, размышляя. Денег было жалко. Деньги были не последние, но их было жалко. Нужно идти в ментовку, хуже не будет.

В участке полиции, под ленивым надзором дежурного, он заполнял заявление, тщательно выводя буквы и высовывая кончик языка от старания.
Дверь скрипнула, вошёл участковый.
- Степан, я т…
Участкового перекосило, он судорожно захлопал по бокам, схватил лежащий на полке “демократизатор”.
- Хули ты сидишь, еблан?! - заорал он на охреневшего дежурного, - Это Вербин, три школьницы зажмурил, по области ищут, бля!
Степан-дежурный потянулся за кобурой, участковый прыгнул вперёд и хватанул Подлесова дубиной по затылку. Свет погас. Последнее, что Семёныч почувствовал - как из-под него выбивают стул.

Дальше он очнулся в ивс. Дальше его долго били, тыкая в лицо ориентировкой на похожего на него, как две капли воды, Вербина, убийцу, насильника, педофила. Дальше он искал паспорт, пытаясь доказать личность, но паспорт, вместе с деньгами и продуктами, забрал неведомый грабитель. Дальше его опять били. 
Дальше был суд. Дальше была зона. Дальше был четвёртый барак, в котором его опустили и снова били ногами. Дальше был тюремный госпиталь и возвращение в четвёртый барак. Дальше он был Машкой. Дальше он вскрыл себе вены о металлический угол нар. Дальше его закопали.

На убогий, покосившийся крест на имя Вербина Ильи Захаровича, под которым несчастного Фёдора Семеновича Подлесова, исхудавшего лысого физика-кибернетика сорока двух лет, кушали черви, села маленькая уточка с блестящей темно-зелёной полосой через глаз. Она издала короткую заливистую трель, которая, отражаясь от могильных крестов и плит тюремного кладбища, дробилась и была похожа на злорадный смех жестокого ребёнка.
Чирок-свистунок - будущего нет.

19.02.2014