Стихотворения

Long post in russian.

Длинный пост на русском. 

“Memento”

Тому, что держит человек в своих руках,

Определен один лишь век - потом все прах.

Ничтожно все что мы несем с собой,

Когда звенящей тишиной - отбой.

Одна лишь правда в этом мире есть

Memento, homo, quia pulvis est.

Не прыгнуть выше тленной головы,

И даже быль истлеет в пыль, увы.

“В лепрозории зима”

В лепрозории зима. Холодно.

Бьется бедняк бабочкой о стекло мечтаний.

Устилает бедняк дворцы золотом.

Рушит и повторяет процесс создания.

Врачи тенью скользят. Коридоры.

Определяются скрипами половиц.

Ведут меж собой ленивые споры.

Тусклые взгляды в оправах глазниц.

Дни застывают патокой. Время.

Однообразие не может убить.

Это наш ад, неизбывное бремя.

Самое невыносимое. Жить.

“Волки”

Волки

Взрезали зимнее небо воем.

Двое

И трое, а может - стая.

Знаю,

Как тяжело по снегу

Бегом,

След за собой сметая.

Волки

Наперегон со смертью.

Верьте 

в серые ваши шкуры.

Дуры -

Пули ложатся мимо.

Живы.

“Вот же жили”
Ярость, злоба, гнев, неверье.
Отпирайте люди двери,
Их впускайте люди в дом,
С ними лучше заживем.

Бей жену, калечь ребенка,
Пей, кричи как можешь громко,
Мертвых осмеять старайся,
Лги, воруй, не попадайся.

Жизнь один лишь раз дана,
Пей ее до дна, до дна.
Вырви жизни сухожилья,
Чтоб писали, - “вот же жили”.

“Где? На земле.”
Век. Нет. Имя не присваивать.
посв.Митасову

Сразу же. Сужение ума.
Работать. Нет. Всему живому.
Я бы вода. Вода. Сама.
Где? На земле. А Ленин слово.

ТИ виТ не здесь. И мама. Зря.
Митасов. Вак. Нет. И учиться. Знать
Зло. Только я и я. Земля.
Приказ один. И веры не терять. 

“Дым”
Мой опиум потух, дотлев,
Рассеял пелену счастливых грез.
И я увидел, что я сильно постарел.
Дым. Глаз рождает бисер слез.

Жизнь обернулась эпитафией
Галлюцинациям, мистериям пустым.
Реальность на сетчатку фотографией
Проявлена. Заклеймена. И только горький дым.

Слова - ничто, молчанье - золото.
Но растерял в фантазмах грим.
Последнею зимой так одиноко и так холодно.
Я никогда уже не буду. Мало. Дым.

“Картавое ухание Дали”
Под небесами траурные травы
Внезапно зацвели.
Усталым утром рюмка одиночества
Пустеет вновь.
В лесах заухает картаво
Фелипп Дали.
Нас снова обеспозвоночила
Болезнь-любовь.

В зрачке мелькнет одушевления
Жестокий блеск.
Мы снова порознь просыпаемся,
А спим вдвоем.
В печи сгорают объявления,
Теряют вес.
Смерть ненароком обознается,
И мы живем.

“Мне не жалко”
Мне не жалко злата на иконы,
Пусть уходит золото церквям.
Только б поминальный плач и стоны
Не вторил бы их колоколам.

Мне не жалко ткани на погоны,
Пусть идет солдатам матерьял.
Лишь бы их летящие вагоны
Принесли быстрее к матерям.

Мне не жалко дать стране законы,
Гири к правосудия весам.
Лишь бы в ночь через проем оконный
Сквозь решетку не смотрелось нам.

Мне не жалко воздуха на стоны,
Нежность дал бы душам и телам.
Я бы ночи подарил влюбленным,
И не лез бы больше в их дела.

“Нас не было”
Когда послезавтра за нами с повесткой -
Нас не было, не было, нет.
История жизни на стенах подъездных,
Как фрески. И ламповый свет.

Замок сняли лихо, привычно вторгаясь.
Вквартирную опухоль масс
Внесли. Только этим уже надругались,
Но не было, не было нас.

Мы скрылись, нырнули в потоки сознанья,
Покинули гнилый сосуд.
Медали, обычно, в пути запоздали,
Нас не было, не было тут. 

“Рамаяна-дубль”
РамАяна-дубль,
Застрял во времени Кали-юга.
Ракшасы, ликами с мерный рубль,
Уроборосом едят друг друга.

Послушай, Кали - петля висит,
Но автотхаг от нее свободен.
Все медленно, медленней. Мир-артрит.
Вовне все гнилей. Может я не годен?

Диск катится сам в себя мостовой.
РамАяна-дубль на дворе в двадцать первом.
Я - диск. Я опять живой.
Который раз. РамАяна. Все неверно.

“Русский”
Отстрелявшись воробьиным криком,
Я на паперть позову друзей.
Буду, словно Лермонтов, великим
Сам себе бетонный мавзолей.

Буду веселить и бедокурить,
Буду крест я синий с кожи рвать.
Русский я, а значит, в этой дури
Святы только Родина и мать.

“Смородина”
Меч станет кровью в изголовье
И скрепит узами сердца.
Не отвергай, а слейся с болью.
Не убивают же гонца.

Дурная весть, чужие годы,
Лихое время, первый страх.
Смородина - огонь природы,
Как капля крови на устах.

Забудь, оставь, ведь время лечит.
Неужто мало, эка честь.
Года ль летят, века ль калечат,
Тогда используй то, что есть.

“Солнечное излучение”
Вечер или утро, время неясного сорта.
Дни сливаются в единую линию.
Знаю лишь, солнце плавает у горизонта,
Напоминая пожухлую лилию.

Я опять курю на балконе, в халате и стоптанных тапках.
На этаж спустись, и я уже не важен.
Мой след в истории - впитавшийся табачный запах,
На стылых стеклах оседающий сажей.

Я тоже, сидел бы на кухне утренним натюрмортом.
Поджимал ноги, единым со стулом став.
Но моя скука противоположного сорта;
Чашкой кофе не растопится ее тошнота

Аутодафе. Пустым улицам - моё почтенье.
Впрочем, я бОле вас не люблю.
Цветы зла злы. И своим цветеньем
Механизмы души сладко сковывают.

Любовь к людям сменилась на ожиданье 
Подвоха, истерики, ссоры, ухода.
Сегодня утром что-то долгое солнцевставанье.
Или вечером… А какое теперь время года?

Я не дал бы и ломаного медяка
За приветствие существа одного со мной вида.
“Привет!” - и протянутая рука.
Посмотри на себя, ты же насквозь ролидов.

Нет, руку тебе ни за что не пожму,
Вдруг сочтешь за предлог остаться.
Отступлю на шаг, растаю в дыму,
Стану солнечным излучением, сажей на пальцах.

“Бессознательное 9го”
Продолжая обманывать себя, что завтра будет лучше,
Но моя версия рая сильно похожа на Тушино.
Ангелы в моей голове как всегда в постели
Я - быдло, не отличу Церетелли от Растрелли.

Кирпичами застроены окна дома у магистрали.
Здесь когда-то возможно жили, их замуровали.
Уходя монетой в Валгаллу не забудь закрыть дверь,
Повторенье истории, я уже не человек - зверь.

Агрессивные ритмы, отрыжка русского рэпа.
Не потоки сознания - бессознательного слепок.
Я раз ва ли ва юсь, где же эти духовные скрепы.
Еще немного и пора будет примерить кепку.

Все шедевры на свете создала скука.
В моем случае не выйдет и громкого пука.

“Очко в зал”
Аллюзия за аллюзией
Иллюзию бытия выстраиваю,
Как плотник хореографией полена увлеченный,
Или копатель черный.

В ответственнейший момент не думают о дензнаках.
Результат одинаков, во что бы ни верил я.
К чему мистерия, лучше думать о чем-то хорошем:
Джо Пеши и о том, что всё понарошку.

Выдумать мир населенный тульпами,
Пульт управленья сломав о колено. Давай
Лама лопнет от зависти,
Хелтер-скелтер увидев твоей личной вселенной.

Эскаписты счастливы в неповторимой манере.
Не думай об Агасфере, музыка будет вечной,
Тебя ничто уже не покалечит
До самого подведения счета.

Бородатый мужик из кошмара Гигера или Босха
Плоско пошутит и крутнет барабан.
Пан, ваше очко уходит в зрительный зал
Впрочем, другого никто не ожидал.

"Спасибо полидактилии"
Сознание бытию служит венценосным терном
Характерно-древовидным методом щупальцев-привычек.
На смычке наносного и посконно-суконного
Марионетки собственной воли молят Либертэ-иконы.

Томно скушай пилюлю - выйди за рамки.
Транки - постмодерн религия для народа.
Природа дала рецепторы - забей их наглухо белым шумом,
Чтобы не посещали думы. А посетив, оставались навеки.
Минутная слабость. Мы всё еще человеки.

На веко века прогресса налипли коростой.
Тростью-поводырем станет трактат Лири 
И мизинцы Гаутамы. Спасибо полидактилии.
Ждем с нами галперидолового Бога,
Строго по расписанию. Слегом так и предписано.

Еще не забыл? Ты контролируем мыслями,
Сном китайской бабочки-мудреца
Под сливовым манчжурским небом эпохи Саньго.
Берегов не видно, но о них намекает эхо.
Ты как я. До конца с нами эта потеха.

"Гагарин"
Юра в небо ходил, но там жизни не встретил.
Мы одни на летящей в пространстве планете.
Сверху смотрят на нас лишь потухшие звезды,
Одинок и безжизненен мчащийся космос.

Босиком по земле. Мы пускаем в ней корни,
Прирастаем привычками к шару земному.
Застучит и покатится брошенным слово,
Перекрыв на мгновенье раскаты агоний.

Притираемся пазлом. Блаженство, безпека.
За обрывок тепла хоть всю жизнь притворяться.
Человеку вовек не найти человека,
Чтобы понял весь план, чтоб хотел разобраться.

Тот кто есть - пусть чужой. Он в себе не виновен.
Монолог избежать, не повысив и тона.
Так уместно, что где-то в краях Ориона
Молчаливо играет оглохший Бетховен.

"Ничего не знаю"
Промежуточная остановка между прошлым светом и следующим.
Светофоры, глумясь, застыли на красном.
Я хотел поперхнуться, задумался, стал всеведующим.
Всеблагим не стал - это взрывоопасно.

Многотонные камни курганов когда-то великих
В мякоть грязи “сейчас” растоптало поветрием.
Нас же только продуло, да чихнул паралитик.
Знаем всё мы, да что творим не ведаем.

Вообще, знание - это монета с двумя ребрами
Пятью хордами и десятью головами-лицами.
Преходяще. Все валюты рождены нетвердыми.
Фарцевать выгоднее петлицами.

Баснословная жадность неприлично богатых -
Вот единственная подлинная константа.
Затяжной прыжок Скруджа в очень твердый бассейн злата,
Социально приемлимый джига-тантрум.

Существует лишь то, что фараону нести в могилу.
Плутос расселся на всех стульчаках пантеона.
В репродукторах то ли Абба, то ли Хава Нагила.
Углубляли канаву, нашли нефть. Запахло озоном.

Сферы неба традиционно крутимы мануальным методом.
Все верблюды, пройдя сквозь иглу, грезят раем.
Все погосты мира битком забиты победами.
Я задумался. Вновь ничего не знаю.